Молочник разинул рот, и его длинное, чисто выбритое лицо от изумления стало еще длиннее.

– Вообще-то я Алф Питерз, – с жаром возразил он, – и вот тут у меня есть карточка торгового агента, и с фотографией, и вот подпись хозяина есть! Или вы решили, что я губернатор Сесил Роде?

– Придержи язычок, приятель, или тебе плохо придется! А ну, слезай вниз! Да-да, вот именно, спускайся! – Тут Лестрейд повернулся к двум подошедшим полицейским. – Бертон! Мердок! Обыскать молочника!

Алф Питерз попытался выразить протест, когда констебли принялись за него. Он был довольно тощим, хотя и приличного роста, но, несмотря на худобу, неплохо умел драться, и констеблям пришлось хорошо постараться, чтобы произвести обыск. Но они ничего не нашли.

– Так, значит, бриллианты в одном из молочных бидонов! Ну, у нас нет времени на изысканные методы. Выливайте молоко на землю!

Выражения, произнесенные разъяренным молочником, привести здесь нет ни малейшей возможности.

– Как, и тут ничего? – удивился Лестрейд. – Ну, он мог просто проглотить алмазы. Не отвезти ли нам его в ближайший полицейский участок?

– Ох, ну и дела! – завопил Алф Питерз. – Он, похоже, не в своем уме! Его дурацкая башка повредилась! Почему бы ему не взять какой-нибудь топор и не разломать этот идиотский фургон?!

И тут наконец послышался властный, уверенный голос Холмса:

– Лестрейд! Будьте так любезны, оставьте Питерза в покое. Во-первых, едва ли он мог проглотить двадцать шесть алмазов. Во-вторых, если бы мистер Кэбплеже захотел передать камни своему сообщнику, то почему бы он не мог сделать этого ночью в четверг, когда он тайком беседовал с кем-то у окна первого этажа? Все его поведение, если верить его жене, давно стало иррациональным и непонятным – как и его обращение с зонтом. Если не…

Шерлок Холмс умолк, и на его лице отразилось мрачное раздумье, он нахмурился и спрятал руки под плащ. Затем, взглянув сначала на вход для прислуги, а затем на парадную дверь дома, Холмс резко вскинул голову. Несмотря на всю холодность натуры, Холмс не удержался от восклицания. Еще мгновение он стоял неподвижно, и его высокая, худощавая фигура вырисовывалась на фоне светлеющего неба.